Вiдправити коментар (повiдомлення) X Iм`я(нiк): введiть iм`я (нiк), пiд яким Ви бажаєте вiдправляти коментарi Пароль: Заголовок: Основний текст: Код захисту*:

Громадянське суспільство   Чернобыль и Гласность Родион Величенко, 27/04/2007 21:00 Зачем обществу свобода слова? Часто этот вопрос можно слышать как из уст пенсионеров, ностальгирующих по временам своей юности, так и от совсем молодых людей, которые уже не знали времен тотальной цензуры и «самиздата». А действительно – зачем? Какая в свободе слова ценность? Кому станет лучше или хуже от того, что болтают «по ящику»?

Для меня ответ на этот вопрос однозначен со времен Чернобыльской катастрофы. 1 мая 1986 года в Киеве дул легкий северный ветерок, зашкаливали дозиметры и уровень радиации в десятки раз превышал предельно-допустимые нормы. 1 мая 1986 года в Киеве из всех динамиков звучала праздничная музыка и тысячи простых людей шли по Крещатику на традиционную первомайскую демонстрацию. В Киеве царил мир и благоденствие.

Некоторые историки утверждают, что Владимир Щербицкий, управлявший тогда Украинской ССР, до последнего сопротивлялся проведению этой демонстрации под радиоактивным небом. Сопротивлялся, но все же вынужден был уступить давлению генсека Михаила Горбачева, позже ставшего всемирно известным как «отец» понятий «Перестройка» и «Гласность». Так или иначе, демонстрация состоялась, люди и их дети были в полупринудительном порядке выведены на улицы. Как и обычно. А главное – они были совершенно дезинформированы по поводу реального состояния дел, уровня радиации и ее опасности для людей. В прессе царило приподнятое, праздничное настроение, а тогдашний министр здравоохранения УССР Анатолий Романенко чуть ли не каждый день рассказывал с экрана телевизоров, что радиационный фон не только не ухудшился, но местами даже улучшился после аварии на ЧАЭС.

Сейчас уже никто не измерит суммарной потери здоровья людей, что вышли на ту демонстрацию. Еще сложнее посчитать миллионы тех, кто тогда ехал на дачи, гулял дни напролет на «свежем воздухе», был на рыбалке на Киевском водохранилище, поверив убаюкиванию официальной советской пропаганды. Радиация не похожа на пулю, она редко валит наповал. Она медленно и незаметно подтачивает здоровье, вылезая потом в виде болезней, которые вполне можно свалить на другие причины.

Одно я могу сказать совершенно точно: именно после Чернобыля я особенно ясно осознал, что не хочу жить в стране, где пресса замалчивает страшные тайны, несущие угрозу миллионам людей, где министры открыто лгут на телевидении, где милиция и транспортники не выпускает из города людей, в панике бегущих от техногенной катастрофы, а истинные масштабы произошедшего люди узнают, припадая ухом к коротковолновым приемникам, где сквозь помехи «глушилок» до них долетают «западные голоса».

Уже более двадцати лет утекло с тех времен. Не все уже помнит, что «голосами» в СССР называли западные радиостанции, вещающие на СССР новости не подверженные советской цензуре. Мало кто помнит, что «глушилки» – это советские радиостанции, передававшие в эфир шум, чтобы эти самые «голоса» заглушить, чтобы не дать им донести до простых советских людей информацию, не пропущенную через компартийное идеологическое сито. Мало кто помнит, что «самиздат» – собирательное название всей запрещенной в СССР литературы, которую запрещали печатать в типографиях и потому она ходила из рук в руки в рукописях, копирках, перепечатках и другими подпольными путями.

Но пожалуй ничто за эти двадцать лет, не показало так ярко и выпукло – насколько жизненно важной может быть правдивая информация, как Чернобыльская авария, двадцать первую годовщину которой мы вспоминали совсем недавно.

Слово «Чернобыль» стало сейчас таким же символом той эпохи, как «Перестройка» и «Гласность». Они пишутся с большой буквы не потому, что это название города, а потому, что они обозначают собой исторические явления. И сейчас я часто думаю: а была бы «Гласность» без «Чернобыля»? Был бы молодой и перспективный генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев так настойчив и в политике внедрения гласности и возвращения свободы слова на просторы СССР, если бы сам не чувствовал изрядную долю вины за умалчивание последствий Чернобыля на заре своей карьеры? Не стал ли Чернобыль тем увесистым камнем, что перевесил историческую чашу весов и показал какими ощутимо-ужасными могут быть последствия цензуры и искажения информации?